Владимир Егоров — физиотерапевт и тренер, который работает со звездами НХЛ и КХЛ, обладатель золота чемпионата мира по хоккею в составе шведской сборной и просто человек, который не побоялся кардинально изменить свою жизнь.  

— Вы швед или русский?

— Русский. Я родился в Калининграде, дома вот даже плакат с названием города висит, чтобы мой ребенок не забывал корни. В 15 лет я переехал в Швецию. Сейчас у меня двойное гражданство, чтобы было удобнее ездить по Европе.

— Как Вы попали в Швецию?

— Я был в 9 классе, мои родители на тот момент уже были в разводе. Мама в России занималась земельными проектами. Много проектов было между Калининградом и Евле, ей приходилось ездить по работе туда-сюда. В Швеции она встретила мужчину. Тогда встал вопрос, переезжать туда или остаться в России. Я выбрал переезд, подумав, что смогу начать жизнь по-новому. В России я много прогуливал школу, занимался ерундой. Мне не хотелось учиться, не было интереса. Здесь же все изменилось. Не могу сказать, что в этой школе было легче, просто настроение было уже немного другое. Я доволен своим решением, хотя, я не знаю, как сложилась бы моя жизнь в России.

— Как Вы влились в другую культуру, традиции и менталитет?

— На самом деле, даже сейчас не всё так легко с тем, чтобы до конца принять Швецию. Я помню, когда мы только приехали, мне мама говорила, чтобы я смотрел на Вильяма, сына её нового мужа, чтобы я брал с него пример, как себя вести здесь. Также она хотела, чтобы я поменял имя на «более шведское». Но я не стал этого делать. Это помогает мне в профессии. Имя и фамилия, тактика в работе — всё это создает особенную советскую атмосферу, в этом есть какая-то мистика для шведов. Если ты делаешь свою работу хорошо, то тебя запомнят, с большей вероятностью захотят пойти к тебе, а не к человеку, которого зовут Свен Свенссон, к примеру. Это даже звучит круче, когда люди говорят, что ходят к русскому специалисту. Хотя, когда я приезжал в Россию последний раз, меня там называли шведом, а здесь, наоборот, называют русским. До сих пор я пытаюсь сохранить в себе русские качества. Я даже в работе с игроками пытаюсь быть больше русским, чем шведом. Однако я научился многому здесь, например, особенностям общения с людьми.

— Сложно ли было выучить язык?

— Мне сразу было легко писать, с остальным вышло чуть сложнее. Если бы я приехал сюда хотя бы лет в 14, то было бы легче.  Я и английский тогда толком не знал, так что мне приходилось осваивать сразу два языка. Но английский я выучил по телевизору, смотря сериалы, как, например, «Друзья». Я не прикладывал никаких усилий для этого, он сам отложился у меня в голове. А по-шведски я читал постоянно, поэтому я научился писать. Разговаривать я поначалу стеснялся, так что это заняло больше времени. Я хорошо знал немецкий. Он мне помогал первое время общаться с людьми. Но шведский тогда стал третьим языком, поэтому, чтобы его хорошо выучить, пришлось отказаться от немецкого. Нужна была языковая практика именно на шведском языке. Но я считаю, процесс языковой адаптации прошёл быстро и легко. У меня не было проблем с языком во время получения образования. Сейчас для меня даже русский язык представляет большую проблему, потому что я на нем мало говорю.

— Легко ли вас приняли в стране? Не было дискриминации?

— Я не заметил по отношению к себе никакой дискриминации. У меня есть друзья здесь с другим цветом кожи, у них, может, другая история, но у меня никогда не было с этим проблем. Даже если когда-то и были какие-то ситуации, то я на них, скорее всего, не обращал внимания, потому что это было связано скорее лично с каким-то человеком, а не с целой шведской системой. Но я был в Стокгольме, в других городах, вероятно, другая история. Стокгольм это большой интернациональный город, как и Москва, наверное. В городах поменьше уже всё иначе.

— Свои первые шаги в профессии Вы делали уже в Швеции. С чего все началось?

— Я всегда был в спорте. Всё началось ещё в России. Я занимался рукопашным боем, тхэквондо, ездил на роликах, выступал на соревнованиях. Но я всегда был очень худеньким. Когда я приехал в Швецию, то начал просто тренироваться, чтоб набрать мышечной массы. Одновременно я учился в гимназии на технической программе. Я хотел работать в сфере, которая занимается искусственным интеллектом. На третий год обучения у меня был выбор: продолжать развиваться в этой сфере или же пойти на физиотерапевта. Я до сих пор помню, что я дотянул до самого последнего дня, когда нужно было выбирать, потому что не знал, чего хочу больше. В тот момент у меня в голове  нарисовалась картинка, как я сижу за компьютером целыми днями, и я решил, что не хочу этим заниматься всю жизнь. Я выбрал второй вариант. Тогда я начал учиться в Каролинском институте, прошёл весь путь, но на последнем году обучения я сошёл с пути. Сдав все экзамены, я решил не забирать свою лицензию, потому что там была плохая практика. А здесь она везде нужна, на неё все обращают внимание. Тогда я начал работать водителем автобуса, проработал так года три. Я не знал, что ещё можно было бы делать. Но, в конце концов, мама мне сказала, что я должен получить образование и пойти дальше работать врачом. Я решил закончить, а дальше смотреть, как жизнь сложится. Я проучился ещё 1,5 года. Тогда я попал на практику к учителю, который использовал немного другие методы, и у него пациенты достигали результатов быстрее, чем у остальных. Тогда всё и началось. После этого я начал в Америку ездить, по Европе, в  Канаде учился. Исходя из опыта, который я получал в каждом из этих мест, я строил свою систему. В тот период я стал работать с людьми, которым до меня никто другой помочь не мог. Тогда я решил, что если я им смогу чем-то помочь, тогда это будет очень круто. У меня было несколько очень важных пациентов, через которых на меня потом вышел первый хоккейный игрок, с которого начался мой путь в хоккейной сфере. Так я начал заниматься с Маркусом Крюгером, который тогда играл в Чикаго. Он был здоров, но просто хотел улучшить свою форму. Ему тогда было лет двадцать, он был достаточно умный для своего возраста. Потом он привёл мне своего друга Йонни Одуя, который тоже играл за «Чикаго Блэкхокс».  Вот у него уже правда были проблемы, и тогда он сказал мне, что, если я ему не помогу, то он закончит заниматься хоккеем. В итоге он играл до 36 лет! После этого игроков у меня становилось все больше и больше. Часто они говорили, что во время тренировок они «ломаются», травмируются. Они хотели, чтобы я же их и тренировал. С этого началась другая моя сфера деятельности, тренерская. Летом я в основном тренирую их, если нужно провожу терапию, реабилитацию. В остальное время же я езжу часто в Америку, где работаю там с некоторыми игроками. У нас есть определённая группа ребят, с которыми я занимаюсь, где-то 20 человек. Я с ними постоянно на связи.

— Кто же Вы больше: тренер или врач?

— Я всегда больше врач. Сердце всегда откликается больше на эту сторону моей деятельности. Я недавно говорил с одним игроком, о том, что самое сложное в работе – тренировать возрастных игроков. У них больше вероятность получения травмы, ломается всё легче. С молодыми, у которых гормоны на максимуме, проще, потому что у них травм меньше. Однако если ты тренируешь молодых, и они у тебя ломаются, то ты очень плохой тренер. Это ещё нужно «постараться», чтобы допустить такое. Часто мы забываем о том, что игроки потом, после завершения карьеры, просто живут, наслаждаясь моментами, которое они до этого упускали, проводя всю жизнь на льду. Они хотят проводить время с семьей, играть с детьми, а не сидеть в инвалидной коляске. Поэтому надо думать с самого начала, как игрок будет играть, что ему необходимо улучшить, и давать это постепенно, контролируя всё, чтобы избежать травм.

— Работаете ли Вы с игроками психологически, следите ли за питанием, или на Вас лежит ответственность только за их физическое состояние?

— Я отвечаю только за медицинскую часть и физическую форму игроков. У меня есть знакомые, которые как раз занимаются этими дополнительными вещами. Сложно быть экспертом во всем. Я знаю, где начинается и заканчивается моя зона ответственности, и работаю только в её пределах. Я советую психологов, которые им помогают, и есть ребята, которые работают с питанием. Многие мои игроки, которые со мной давно, около 10 лет, те же Маркус и Йонни, помогают новым ребятам в этом, и в питании в том числе.

— Что важнее в хоккее: физическая сила или же хорошее владение шайбой и хорошее катание?

— В хоккее главное, чтоб игрок успевал в хоккей играть. Человеку нужно уметь правильно прочитать ситуацию. С этим я не могу помочь, потому что над этим нужно работать на льду. Та же штанга очень далека от хоккея. Если есть время, то, кончено, не помешало бы позаниматься, но если мои игроки говорят, что у них мало времени, у них скоро важные матчи, то я хочу, чтобы они в это время больше были на льду и занимались непосредственно хоккеем. Сейчас многие думают, что тренировки в зале очень важны в их развитии. Да, я сам работаю в этом, но им очень сильно внушают эти мысли со стороны. Это делает их более заинтересованными работой в спортзале, нежели на льду. Я не хочу, чтобы мы сейчас шли в этом направлении. Сейчас даже на льду многие нанимают индивидуальных тренеров. Но хоккей — командный вид спорта. Тебе нужно учиться с людьми играть. Я понимаю, что свой тренер необходим, чтоб отработать мелкие детали, но всё равно нужно соблюдать между всем этим баланс. Однако самое главное в хоккее – это скорость! Важно уметь её набрать, вовремя остановиться и быстро развернуться. Мы об этом много говорим, потому что многие новые игроки приезжают и говорят, что хотят играть на хорошем уровне все три периода, хотят быть выносливыми. Но тогда мы выясняем, почему выносливости не хватает: потому что человек не успевает на льду за шайбой и другими хоккеистами или же дело правда в выносливости. В основном результаты показывают, что выносливость плохая из-за того, что другие игроки просто намного быстрее. Тебе слишком много энергии стоит, чтобы угнаться за ними. Поэтому, если просто сразу начать развивать именно выносливость, то она тебе не помогает, потому что твоя проблема заключается в другом — в скорости. Она многое определяет.

— Как Вы с игроком определяете, над чем нужно будет работать: обсуждаете его пожелания, пожелания тренеров из его клуба или же Вы сами смотрите, над чем с ним нужно работать?

— Я всегда сам смотрю. Можно, конечно, послушать, что от них хотят тренеры, но они с ними работают целый сезон. В основном запрос один — стать быстрее. Если всех игроков собрать и спросить, чего бы они хотели от тренировок, то они скажут, что им нужна скорость. Это вечная проблема. Некоторым иногда надо вес набрать. Но тогда возникают другие проблемы, так как, набрав 3-4 килограмма, игрок теряет в скорости. Так что когда приходит спортсмен и говорит, что ему нужно набрать вас и улучшить скорость — это самая сложная ситуация. Легче всего работать с крупными игроками, нужно просто помочь им сбросить вес, тогда и со скоростью проблемы сразу решатся. А так, если работать непосредственно над скоростью, это занимает несколько лет. С каждым разом игрок, конечно, будет быстрее, чем раньше, но, чтобы достичь главной цели, нужно пару лет на это потратить.

— Если к Вам приходит человек, чтобы проработать скорость, то над чем Вы работаете в первую очередь?

— Я всегда подхожу к этому не поверхностно, а смотрю глубже. Это заложено внутри нас с рождения. Нас никто не учил правильно ходить, мы сами так или иначе начинаем это делать. Так и здесь. В нас заложена определённая  программа, в которой есть стереотип, дающий понимание, как это должно выглядеть правильно. Поэтому я сразу смотрю на то, каких вещей в этом стереотипе у него нет. Игроки как научились изначально неправильно, так и продолжают жить. Им либо об этом никто не говорит, а если и говорят, то это сложно очень изменить. Но я берусь за это. Я работаю с этой базой, заложенной в человеке. За три недели мы достигаем уже хороших результатов, которых до этого у игрока не было. Когда на этом уровне мы всё меняем, тогда уже подступаем к другим вещам. Вообще, мы можем даже улучшить скорость, не делая на это акцент. Например, возьмём хоккеиста, который отыграл по каким-то причинам на льду 2 минуты без смен. Когда он едет на смену, видно, что он едет не прямо, а шатается. Это «качание» есть всегда, его может быть почти не видно, но оно есть. Если с этим работать, то это шатание можно убрать, тем самым уже увеличивая скорость, потому что каждое перемещение туда-сюда — это уже несколько миллисекунд. Я хочу, чтобы ребята ехали и бежали прямо, потому что иначе увеличивается риск получения травмы и теряется скорость. Проработав всё это, мы уже смотрим дальше, что ещё могло бы помешать в достижении лучшей скорости. Но основа, повторюсь, это тот самый стереотип. Это муторная работа, требующая  концентрации и силы. Но это точно работает. Это секрет нашей с ребятами работы, но я его могу спокойно об этом рассказывать, потому что никто не сможет это повторить. Есть, кончено, другие технологии, которые всем доступны, которые все применяют в работе, но они не так эффективны.

— Находитесь ли Вы на связи с клубными тренерами своих игроков, которые говорят, над чем нужно поработать с тем или иным спортсменом?

— С некоторыми тренерами из НХЛ мы общаемся на эти темы, да. В Швеции же чуть меньше, потому что многие видят во мне конкуренцию. Ко мне ребята приходят по рекомендациям от других игроков, потому что видят хороший результат. Клубы же хотят, чтобы игроки делали именно то, что клубные тренеры считают нужным. Хотя это совсем другой уровень, ниже, чем тот, на которым я занимаюсь со своими ребятами. Меня тоже звали работать в клубы, но тогда мне придётся подстраиваться под систему этого клуба, невозможно будет работать так, как я привык. К тому же, у них есть свои традиции. Если что-то принесло когда-то успех, то будут и меня просить делать свою работу так, чтобы не отходить от этой традиции. В таком случае моя деятельность не будет приносить таких хороших результатов. Также мне придётся оставить свой бизнес. Я не хочу всего этого. Вообще, в шведских клубах много случаев травм во время физической подготовки. Хотя я слышал подобное про Россию, якобы в первые две недели сезона идут одни сплошные травмы. В Швеции то же самое, только растягивается это на более длительный срок.

— Я слышала, что в шведских клубах предсезонка отличается от той, которую мы привыкли видеть в России. Если в России вся команда собирается и тренируется, то в Швеции каждый сам за себя, работает самостоятельно под свою ответственность, а потом лишь небольшая легкая подготовка с командой. Так ли это?

— Шведы чаще всего начинают уже готовиться к следующему сезону в конце нынешнего, июль у них более-менее свободен, и потом они снова тренируются в начале августа. В это время очень многие шведы тренируются. За ними бегать не надо. Я не знаю, как с этим обстоят дела в России, но в Швеции игроки очень категоричны к себе, они знают, что им нужно заниматься, и просто делают это постоянно. Здесь всегда была такая традиция, что ты будешь работать над собой даже тогда, когда у тебя отпуск. Сейчас, я думаю, уже везде игроки приходят к этому. Если 10 лет назад после отпуска некоторые выходили на лёд и стоять на коньках нормально не могли, то сейчас очень высокая конкуренция среди хоккеистов. Нужно быть в своей лучшей форме. Сейчас ребята тренируются, чтобы просто не стать худшими, а если они хотят стать лучшими, то это очень большая проблема, потому что сейчас тренируются абсолютно все. Уже нужно думать, что я могу сделать помимо тренировок, чтобы быть лучше, потому что тренировки уже не являются преимуществом в этой жесткой конкуренции. С каждым днём растёт чисто желающих позаниматься индивидуально с тренерами, развивающими их игровые навыки, так называемые «skills coaches». Если ты Овечкин или Дацюк, то тебе думать ни о чём не надо, ты офигенный игрок, но если ты кто-то чуть-чуть пониже, то нужно думать, как развиваться. Но если и Овечкин с Дацюком очень сильно тренируются, то тогда у тебя точно большое проблемы. Очень сложно конкурировать на льду с людьми, у которых максимальная генетика, так которые ещё усердно тренируются.

— Если к Вам придет один игрок из Национальной хоккейной лиги, второй из Шведской, а третий из Континентальной, будет ли к каждому из них одинаковый подход при подготовке к сезону или разный?

— Одинаковый. Будем работать сначала над тем, о чём я говорил ранее, о стереотипе, его нужно менять сразу, а дальше будет всё зависеть от времени. Если ты приехал ко мне из НХЛ и рано закончил сезон, не попав в плей-офф, то у тебя три месяца. Если ты из КХЛ, то тебе уже нужно в команду вернуться в июле, так ещё и отдохнуть успеть, то есть выделяется 5-6 недель на тренировки. Но независимо от времени, мы ставим не только одну масштабную цель, но и микроцели на семь дней. Каждая неделя должна что-то улучшать. Если есть три недели, к примеру, то нельзя всё это время чем-то заниматься, а результаты посмотреть только на четвёртой неделе. У нас на это нет времени, здесь каждый день на счёту. Если какая-то неделя не дала положительного результата, нужно сразу что-то менять.

— 2020 год. Пандемия. Как она сказалась на вашей деятельности? Была ли у вас пауза в работе или же, наоборот, остановка профессионального спорта дала игрокам больше времени занятия с Вами, а не в своих клубах?

— У меня этот год был самым насыщенным. Я так много никогда не работал. Все мои клиенты, с которыми я работал в Швеции, приходили ко мне, хоккеистов много осталось тренироваться. Год был продуктивный, но было очень много работы. Пришлось даже от многого отказываться, потому что, если бы мы продолжали в том же духе, то от игроков ничего не осталось бы. Мои ребята подошли к сезону в хорошей физической форме. Пандемия сказалась на хоккее, наверное, из-за того, что помимо формы, нужна ещё и сыгранность. Льда было слишком мало в тот период, из-за этого терялось понимание игры. Помимо тебя на льду ещё четыре игрока, с которыми нужно взаимодействовать. Но вообще, я считаю, что можно сказать о хорошей подготовке игрока к сезону, отсутствием травм. Для меня это один из главных индикаторов подготовки хоккеиста. В НБА, например, сразу несколько игроков на старте  сезона вылетели из-за травм, слишком много они сидели в состоянии ожидания без активной подготовки. В Швеции у нас было мало травм, потому что народ тренировался всё это время. Единственный плюс в этой ситуации в том, что все сидят в одной лодке. Все переживали это сложное время и готовились, кто как мог. Вообще, это лето можно назвать более лёгким, чем прошлое, потому что тогда все очень хотели упорно работать, а сейчас все хотят отдохнуть.

— Каких ещё спортсменов Вы тренируете, помимо хоккеистов?

— У меня ещё есть гольфисты и альпинисты. Все они тоже профессиональные спортсмены. Теннисистов давно не было. До этого я работал с Тимофеем Скатовым, который представлял Россию и Казахстан. Но после пандемии мы так и не встретились ещё с ним. У меня были ребята из кроссфита, но я перестал с ними работать. Это не моё. Не хочется видеть, как они активно работают, чтобы себя сломать, это мазохизм какой-то. Также с футболистами я прекратил работать. Хоккей как-то очень сильно закрепился в моей жизни, мне комфортно работать с хоккеистами. Я понимаю как сам вид спорта, так и игроков. Я работал в сборной Швеции по хоккею 3 года. Так что смысла нет выбирать для себя другие сферы. Хоккей для меня сейчас из всех видов спорта находится на первом месте. У нас в Швеции он распространён, поэтому всё складывается легко.

— Вы тренируетесь с хоккеистами только «на земле» или же на лёд с ними тоже выходите?

— Случается и такое. Я на коньках ездить не умею, но некоторые упражнения мы делаем на льду. Игроки часто смеются надо мной, когда я на коньках (смеётся). Но катаюсь я нормально, потому что я на роликах ездил, а вот с тормозами у меня проблемы, всегда руками торможу. Вообще, основную часть тренировок на льду я оставляю своим коллегам, которые профи в этом. Надо уважать друг друга. Я хочу, чтобы и меня уважали, когда видели, что я специалист в определённой области, и не вмешивались в процесс, как и я не вмешиваюсь в их часть работы.

— Недавно видела у Вас «сторис», где Вы писали, что сейчас элитных тренеров для элитных спортсменов стало даже больше, чем самих элитных спортсменов. Неужели в Швеции такая большая конкуренция среди тренеров?

Нет, здесь дело даже не в конкуренции. Это был пост с ноткой сарказма, что многие тренеры сейчас выдают себя за элитных, якобы они тренируют профессиональных  спортсменов, но когда спрашиваешь, с кем они работали, они молчат и сразу теряются. Для меня это не является профессионализмом с их стороны. Со спортсменами элитного уровня работают очень мало тренеров, мы все друг друга знаем, поэтому этих самозванцев очень легко вычислить.

— Как Вы попали в сборную Швеции по хоккею?

Это было лет 6 назад. Ко мне начал ходить Никлас Крунвалль, который тогда играл в Детройте. Я начал лечить его. В этот год он должен был быть капитаном сборной Швеции. В этот момент тренерами главной команды были Рикард Грёнборг и Юхан Гарпенлёв, которые искали специалиста моего профиля. Никлас как раз и порекомендовал меня в сборную. Смысл моей должности заключался в том, чтобы максимально быстро восстановить игрока после серьёзной травмы. Первая моя поездка с ними была на Кубок Мира, там мы далеко не прошли, проиграв сборной Европы. Потом я уехал работать в Даллас. В 2017 году я снова поехал со сборной на чемпионат мира в Германию в Кёльн. Там мы выиграли золото. Тогда перед финалом был интересный момент. Вратарём у нас был Хенрик Лундквист, у которого была сложная травма. Мы с ним очень много работали, до последнего не знали, вернётся он в состав или нет на следующий день, когда был финал против Канады. Он вернулся и сыграл великолепный матч. Мы выиграли тогда по буллитам благодаря ему. У меня даже есть фотография, где я стою и плачу. Меня тогда полностью выбило из реальности. В этот день я впервые по-настоящему почувствовал себя частью Швеции. Очень сложно описать те чувства, которые я тогда испытал. В 2018 году мы ездили на Олимпиаду в Пхёнчхан. После этого я закончил работу в сборной. Я до сих пор могу вернуться, но на данный момент я отдыхаю от этого. У меня сейчас канадский друг работает в сборной России, он занимается физической подготовкой игроков. Так что, может быть, я вернусь в Россию через пару лет. Было бы интересно поработать с российской сборной. Когда старше становишься, уже как-то сильнее на Родину тянет. В этом что-то есть. Но, если я и приеду, то, наверное, только чтобы поработать, а потом снова вернуться в Швецию. У меня здесь друзья, дом, ребёнок, у меня здесь и клиника своя есть. Лишиться всего этого будет сложно. Но получить опыт работы с российской сборной было бы прикольно. У меня же ещё есть опыт работы с финской сборной. Всегда интересно смотреть и сравнивать, как в разных местах все устроено, и как ведут себя игроки.

— А когда на международных соревнованиях Вы встречались со сборной России, были ли особые чувства?

— Ну, не знаю. Я общаюсь с некоторыми игроками сборной России. С Артемием Панариным мы общались, я даже работал с ним, когда он был в Стокгольме. С Павлом Дацюком как-то в лифте вместе застряли. Он до сих пор меня помнит. Я считаю, что это нормальные отношения. Никто ни с кем не дерётся. Я не знаю, что люди думают, когда они смотрят хоккей, но, в основном, все игроки друг друга знают. Чаще всего между людьми здесь выстраиваются дружеские отношения. Но всё равно, когда я являюсь частью шведской сборной, то я себя к ней и причисляю. Игроки же часто меняют команды, и когда они приходят в тот или иной клуб, они становятся  его частью и стараются выигрывать с этим клубом. Так и у меня со сборной. Поэтому очень сложно описать эмоции, когда выигрываешь или проигрываешь с ней.

— Вы приезжаете в Россию?

— Я хотел как раз приехать в Россию, но пандемия нарушила эти планы. Я очень давно не был там, около 20 лет. А так я работаю с ребятами, которые играют в КХЛ. Так что я всё равно имею связь с Россией. Так, например, я занимался с вратарём Нижегородского «Торпедо» Андресом Линдбеком, который после нашей с ним работы вернулся в клуб, и его, можно сказать, не узнали. Тренер вратарей спрашивал его, что с ним случилось, так как он стал выглядеть на льду гораздо лучше. Это интересно, потому что результат замечает другой человек, а не ты сам. Я иногда могу сам для себя придумать, что мы с игроком достигли какой-то цели, потому что хочу в это верить, а по факту, может, всё и не так. А когда другой человек смотрит на всё свежим взглядом, это означает, что все идёт правильно!

— Был ли у Вас опыт тренерской работы с русскими хоккеистами?

Нет, в основном я тренирую именно шведов, но был опыт работы и с финнами. 5 лет назад я часто в Хельсинки ездил. Там я с Лео Комаровым работал, например. С ним мы вообще могли на трёх языках общаться. Мне он очень нравится. Но сейчас времени нет, поэтому работаю именно в Стокгольме.

— За какими Вашими подопечными русской аудитории будет интересно наблюдать в следующем сезоне?

 Два года назад я помогал Мальте Стрёмваллю, который сейчас в Питере играет. Марио Кемпе тоже мой игрок, но я пока не знаю, в какой команде он в итоге будет играть. Деннис Расмуссен, по-моему, перешёл из «Металлурга» в швейцарский «Давос». В ЦСКА в этом сезоне будет играть Юаким Нордстрём. Ещё у меня есть ребята, которые сейчас в «Йокерите» играют и многие в НХЛ. Будет за кем последить в этом году!

Беседовала Артюхина Лилия

Фото: Личный архив Владимира Егорова, Йимми Викстрём

[Всего: 0   Средний:  0/5]
0